— Затем, что я хочу знать, Зарек. Хочу тебе помочь. Если ты мне позволишь.
Он ответил так тихо, что она едва разобрала его слова:
— Бывают раны, которые не исцелить.
Она погладила его по колючей щеке.
— Например?
Он ответил не сразу.
— Знаешь, как я умер?
— Нет.
— Стоя на четвереньках, как животное. Плача и моля о пощаде.
От этих слов она содрогнулась. Сострадание к нему нахлынуло с такой силой, что у Астрид перехватило дыхание.
— Почему?
Он напрягся и тяжело сглотнул. На миг Астрид показалось, что сейчас он отстранится, но Зарек не пошевелился. Оставался рядом, позволял ей сжимать себя в объятиях.
— Ты видела, как избавился от меня отец? Как заплатил работорговцу, чтобы тот меня забрал?
— Да.
— У этого работорговца я прожил пять лет. Он сильно, почти до боли, сжал ее плечи.
Астрид почувствовала: ему очень тяжело говорить.
— Вряд ли ты можешь себе представить, как там со мной обращались. Что мне приходилось переносить.
Каждое утро, просыпаясь, я проклинал себя за то, что еще жив. Каждый вечер, засыпая, молился о том, чтобы умереть во сне. О том, чтобы изменить свою участь, я и не мечтал. Мысль о бегстве не приходит в голову тому, кто родился рабом. Я никогда не думал о том, что не заслужил такого обращения, ведь никакого иного не знал. И, разумеется, не было надежды на то, что кто-нибудь купит меня и заберет оттуда. Всякий раз, как новые покупатели входили в лавку и видели меня, я слышал, как они фыркают и бранятся себе под нос. Лица их я плохо видел, но мог разглядеть на них ужас и омерзение.
При этих словах глаза Астрид наполнились слезами. Зарек так красив! Любая женщина пошла бы на преступление, чтобы привязать к себе такого красавца! Но людская жестокость отняла у него красоту, изуродовала его и страшно унизила.
Никто не заслуживает таких унижений.
Никто, никогда.
Откинув с его лица спутанные волосы, она поцеловала его в лоб; а он продолжал рассказывать ей то, чем не делился еще ни с одной живой душой.
Голос его звучал бесстрастно; лишь по напряженным мускулам, да еще по тому, с какой силой он сжимал ее плечи, Астрид понимала, как нелегко дается ему этот рассказ.
— Однажды, — шептал он, — в лавку вошла красавица в сопровождении воина. Она остановилась в дверях в своем синем пеплосе. Волосы ее были черны, как полночное небо, кожа — белоснежная, без единого пятнышка. Я не мог как следует ее разглядеть, но другие рабы вокруг меня шептались о ее красоте, а это значило, что она в самом деле необыкновенно хороша собой!
Астрид ощутила укол ревности.
Неужели Зарек ее любил?
— Кто она была? — спросила она.
— Просто патрицианка, желавшая купить раба.
Теплое дыхание Зарека согревало ей кожу. Кончиками пальцев он играл с прядью ее волос; эта нежданная нежность тронула ее до боли.
— Она заглянула в каморку, где я мыл кухонные горшки, — рассказывал он. — Я не осмеливался даже взглянуть на нее. И вдруг услышал, как она сказала: «Хочу вот этого». Разумеется, я был уверен, что она имеет в виду кого-то другого. И онемел от изумления, когда слуги подошли ко мне.
— Она разглядела в тебе сокровище? — грустно улыбнулась Астрид.
— Нет, — резко ответил он. — Ей нужен был слуга, который предупреждал бы ее и ее любовника о том, что муж возвращается домой. Слуга, абсолютно ей верный. Обязанный ей всем. Я был полным ничтожеством, и она не уставала мне об этом напоминать. Одно ее слово — и я отправился бы обратно в ад.
Он отстранился от Астрид.
Она положила руку ему на плечо.
— И что же? Она отослала тебя назад?
— Нет. Она держала меня при себе, хотя ее муж терпеть меня не мог. Не выносил даже моего вида. И в самом деле, я был отвратителен. Жалкий калека — хромой, полуслепой, покрытый шрамами. Дети плакали при виде меня, а женщины ахали и отводили глаза. И старались отойти подальше, как будто опасались заразиться моим уродством.
Астрид поморщилась от боли.
— И долго ты служил ей?
— Шесть лет. Был ей полностью верен. Выполнял все ее приказы.
— Она была к тебе добра?
— Добра? Да нет… я бы не сказал. Была добрее прочих, это верно. Смотреть на меня ей было так же противно, как и всем остальным. Она поселила меня в каморке и позволяла выходить оттуда, лишь когда к ней являлся любовник. Тогда я должен был сторожить у дверей и прислушиваться, не закричит ли у ворот стража, приветствуя своего господина. Если господин возвращался, когда они были вдвоем, я должен был бежать к ее спальне и стучать в дверь, чтобы предупредить их.
Это многое объясняло.
— За это тебя и убили? Господин застал жену с любовником и узнал, что ты их покрываешь?
— Нет. Однажды, прибежав к дверям спальни их предупредить, я услышал из-за двери крики своей госпожи. Она плакала, кричала и умоляла любовника ее пощадить. Я вбежал в спальню и увидел, что он осыпает ее ударами. Я вцепился в него и попытался оттащить. Тогда он набросился на меня. Ударил несколько раз, но услышал шаги мужа за дверью и скрылся. Госпожа приказала мне убираться.
Зарек умолк, снова вспоминая тот страшный день. Аркус, любовник Карлии, избил его до полусмерти. Зарек с трудом дополз до своей каморки и рухнул на пол, невидящим взором уставившись в стену.
Все тело его раздирала невыносимая боль. Он почти не сомневался, что умирает.
И вдруг дверь распахнулась.
Он поднял глаза. На пороге стоял Феодосии, муж Карлии. Как ни слабо было зрение Зарека, он видел, что лицо старика искажено яростью.
В первый миг он предположил: старик узнал о неверности жены и о той роли, которую играл в ее изменах сам Зарек.
Но все оказалось гораздо хуже.
— Как ты посмел!.. — Феодосий схватил его за волосы и, подгоняя пинками, потащил за собой через всю виллу назад, в покои Карлии.
Он швырнул Зарека в спальню, к ее ногам. Зарек лежал на полу, избитый, дрожащий, залитый кровью, не понимая, в чем провинился.
Он ждал, когда она заговорит.
Госпожа стояла над ним, словно раненая королева. Лицо ее, бледное как смерть, было покрыто синяками; дрожащими руками она куталась в изорванное покрывало, покрытое пятнами крови. Вокруг нее с причитаниями хлопотала служанка.
— Это он тебя изнасиловал? — спросил жену Феодосий.
При этом вопросе у Зарека пересохло во рту. Не может быть! Должно быть, он ослышался!
Карлия отчаянно зарыдала.
— Да, это он, это он! — выкрикивала она сквозь слезы.
Зарек осмелился поднять глаза на Карлию, не веря своим ушам.
После всего, что он для нее сделал… После того как пытался ее защитить… Как она может?
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
